Дорога в Милан помогла подумать обо всём и успокоиться

12 июля 2013

Ресторан «Imago», также известный как «Rooftop», привлекал в своё время Джона Кеннеди, Грейс Келли, Фредерико Феллини, Одри Хепберн, Игоря Стравинского и других знаменитостей. Этим вечером в нём, как обычно, ужинала элегантно одетая публика, среди которой были Фабио, Кэндис и Милана. Атмосфера была восхитительной, беседа — непринуждённой. Рецепторы, жаждущие многогранно сладкой жизни, наслаждались вкусными блюдами, мягкая музыка ублажала слух, панорама Рима насыщала визуальными впечатлениями…

«Вечный город» окутали мягкие сумерки, и Милане показалось, что время замедлило свой быстрый ход: такими неизменными и такими древними были некоторые декорации этой сцены жизни. Музей под открытым небом из года в год принимал её в гости, и каждый раз она удивлялась эклектике его улиц и домов. Стремительная современность соседствовала здесь с монументальной античностью так контрастно и так органично, что Милана невольно задумывалась о странном свойстве времени.

Древние определённо умели жить. А мы? Мы умеем спешить. Или нет, скорее мы вынуждены спешить. Мы скользим, не вникая, и тратим гораздо больше времени на спешку. Вряд ли кто-то всерьёз подумывал о том, чтобы извлечь уроки из истории, от которой зевали в школе. А если такое абстрактное знание не примеришь к себе, оно пройдёт мимо. Вот и получается, что мы закинуты в жизнь, как в книгу, где-то на середине. Ленимся читать предшествующие нам странницы, хотя без них невозможно осмысленное будущее.

Нам кажется, что более двух тысяч лет истории современного человечества — это очень много, но мы упускаем из виду, что, к примеру, древнеегипетская цивилизация существовала около трёх тысячелетий, древнегреческая — 12 столетий. Когда-нибудь, мы, как древние римляне, тоже покинем арену активных действий, оставив после себя декорации былого величия. Только с нынешним размахом освоения Земли мне всё чаще кажется, что в обозримом будущем нам придётся искать себе какую-нибудь новую планету…

— А это в Ватикане? — Кэндис показала взглядом в сторону Собора Святого Петра, который отчётливо виднелся среди других построек благодаря великолепному куполу работы Микеланджело.

Фабио кивнул.

— Съездим, если хочешь.

— Да, давай, — обрадовалась Кэндис и обратилась к Милане. — Сколько раз ты там была?

— Один, — улыбнулась Милана, вспомнив свои детские впечатления от площади Святого Петра.

Выполненная Джованни Лоренцо Бернини, великим мастером итальянского барокко, овальная площадь была обращена к городу. Обрамлённая двумя колоннадами, она охватывала всех и увлекала к собору, над которым более века трудились Карло Мадерна, Микеланджело, Джакомо дела Порта, Бернини и другие выдающиеся архитекторы Италии.

Милана, глядя на Собор Святого Петра, вдруг вспомнила один давно интересовавший её вопрос, и, ленясь доставать телефон, решила всё уточнить у коренного римлянина.

— Фабио, а что написано на архитраве Собора?

— Где?

— На архитраве, — повторила Милана, не заметив его лёгкого замешательства.

— Перейди на английский, — подсказала Кэс.

И Милана в очередной раз почувствовала себя третьей лишней. Кэндис и Фабио общались на одной волне и понимали друг друга с полуслова, хотя спорили почти из-за всего. Милана не хотела портить их гармонию, но Кэс настояла на том, чтобы она составила им компанию за ужином, и то и дело вовлекала Милану в разговор.

— Что написано над входом? — спросила Милана, уже искренне жалея о том, что подняла эту тему.

— Не видно отсюда, — Фабио прищурился, вглядываясь в очертания удалённого объекта.

— А что такое архитрав? — спросила Кэндис, почувствовав на экскурсии интерес к итальянскому искусству.

— Архитрав — это основание антаблемента, которое лежит на капителях колонн или пилястр, — Милана автоматически воспроизвела одно из определений, когда-то заученных в курсе искусствоведения.

— А что такое ан-та-бле-мент? — неуверенно выговорила Кэндис.

— А пилястры — это что? — с напором наехал Фабио.

— Плоские колонны, — отмахнулась от него Кэндис и выжидающе посмотрела на Милану.

— Антаблемент — это составная архитектурного ордера — верхняя горизонтальная часть здания, опирающаяся на колонны, — пояснила Википедия Милана. — Видишь, над антаблементом собора Святого Петра возвышаются статуи? Кажется, их 140.

— Их точно 140? — спросила Кэндис, глядя на Фабио.

— Вам интересно — вы и посчитайте, — отстранённо сказал он.

— Ты чего? — удивилась Кэс.

Он пожал плечами, чувствуя себя не в своей стихии.

— А того… Ну знаю я теперь, что это — антаблемент. И что мне это даёт? — спросил он с некоторым раздражением у Миланы.

— Это больше для общего развития, — она мягко улыбнулась, стараясь разрядить атмосферу.

— Развитие должно быть целенаправленным, а не общим! — упрямо отстаивал свою правду Фабио.

— То есть? — уточнила Милана, не желая вступать в спор.

— То и есть, что в ресторане надо есть! Помоги своему блюду закончиться, — гонщик Фабио виртуозно свернул с напрягавшей его темы.

Милана рассмеялась и вернулась к своему приготовленному на пару лангусту с пряными семенами нигеллы.

— А я считаю, что архитектура — это очень интересно! — не сдавалась Кэндис. — Ты же знаешь, как называются всякие там клапаны и тормоза.

— Всякие там?! — возмущённо переспросил Фабио.

— Ну, да, — спокойно кивнула Кэс. — Лично я воспринимаю машину как нечто целостное и скоростное.

— А я воспринимаю здание как нечто целостное и, желательно, устойчивое, — Фабио явно не собирался уступать ей в этом вопросе.

— Но мир не сводится к болиду!

Ощутив в воздухе потрескивающее электричество, Милана не стала вслушиваться в ответ Фабио и загуглила надпись на архитраве, которая в переводе гласила: «Папа Павел V Боргезе, римский понтифик в год 1612, седьмой год своего понтификата, возвёл в честь князя апостолов». Убрав телефон, Милана вновь посмотрела на главный храм католического мира. Вилла Боргезе, Папа Боргезе…

Люди уже не первый век делятся на верующих и атеистов, ищут всё новые доказательства существования Бога, выводят уравнения и упражняются в философии. Печально забавные шалости заигравшихся детей. Как будто мы своим ограниченным мозгом в состоянии осознать всеобъемлющее и непостижимое… Мы мыслим только теми концептами и категориями, которые способны постичь, и есть границы, которые нам не дано пересечь, — это энтропия, зона непознаваемого.

Что-то мы просто не в силах воспринять: мы не слышим всех звуков, которыми звучит жизнь, не видим всех цветов, которыми богат свет, не знаем, какую информацию хранит в себе вода, и вряд ли когда-либо сможем точно сказать, сколько звёзд на небе. Впрочем, нам не надо стремиться познавать то, что мы не в состоянии воспринять. Всё, что нужно нам, уже есть в этом мире, и важно вовремя это заметить, рассмотреть и оценить.

Нам всё дано, но вместо того, чтобы разобраться с имеющимися дарами, мы отчаянно стремимся сбежать от себя за пределы дозволенного, за границы доступного. Веками прогрессирует общечеловеческий психологический кризис, от которого нет излечения…

Чем праздно любопытствовать — не лучше ли преодолеть границы собственной лени и заняться своей душой? У саморазвития нет пределов, но, увы, мало кто стремится проверить эти рубежи. А жаль… Истинное величие духа делает людей лучше, обогащая и граня восприятие мира.

— Вот и встречайся с болидом! — сердито буркнула Кэндис.

— Не сравнивай болид с аблетаментом, — обиженно проворчал Фабио.

— Антаблемент, — механически поправила Милана.

Фабио посмотрел на неё так, словно на время забыл о её существовании. Кэндис рассмеялась. Разговор вновь стал лёгким и непринуждённым. Фабио говорил об устройстве болида, Кэндис смотрела в окно, а Милана слушала его и думала о Максе, парижской весне и Bentley, оставленном в Москве.

***

13 июля 2013

В субботу Фабио устроил Кэндис экскурсию по Риму, а Милана отправилась в Ватикан, чтобы вновь ощутить захватывающее воздействие архитектурной гармонии Собора Святого Петра и прилегающей площади. Там она восхищалась скульптурным убранством собора, фресками, алтарями и искусно выполненными надгробиями, после чего пешком вернулась в Рим, любуясь антаблементами встречных церквей.

Пообедав у Пантеона, Милана направилась на Пьяцца Навона — к церкви Сант-Аньезе и своему любимому фонтану «Четыре реки», где по традиции бросила монетку правой рукой через левое плечо и искренне пожелала в следующий раз приехать в Рим не менее сияющей и влюблённой, чем Кэндис.

А потом поехала в Милан на своём Porsche Boxster, с которым успела сродниться так же быстро, как с Фабио, римским солнцем и номером в «St. Regis Grand». Мысли о Джее, которые Милана старательно игнорировала, гуляя пешком, настигли её за рулём, и долгая свободная дорога помогла наконец-то подумать обо всём и успокоиться.

Итальянская сосна, она же сосна пиния, живёт до 500 лет. Интересно, сколько шишек на пути её роста?

©Smolenskaya.Moscow Все права защищены. Любое копирование текста возможно только с разрешения авторов. Если Вы хотите использовать текст, пожалуйста, напишите нам.


КУПИТЬ электронную / бумажную КНИГУ

«Поэзия Опыта». Избранные моменты