106. Приехала в страну золотых песков и поселилась в чудесном дворце

8 августа 2008

Милана любила изучать иностранные языки и искусство. И если к арабскому она пока только прислушивалась, то архитектуру Востока знала довольно хорошо. Достаточно, чтобы понять, что этот современный технологичный особняк был выдержан в классическом стиле, характерном для арабского искусства. Он напоминал Альгамбру, жемчужину мавританского зодчества. Тот же принцип «скрытой архитектуры», «тайного сокровища». Высокая ограда и непримечательные внешние стены прячут от ненужного внимания дворец, одновременно роскошный и удобный для жизни, доступный лишь избранным.

Хорошо быть избранной. Прогуливаться по галереям и наслаждаться красотой геометрических орнаментов и хрупких, похожих на изморозь, резных каменных узоров на белом алебастровом потолке. Сидеть в своей комнате, заворожено наблюдая за рисунком на стенах, который создают пятна света, льющегося сквозь витражи. Ходить по саду среди вечнозелёных деревьев и цветущих кустов и вдыхать счастье. Хорошо быть собой.

Утончённо возвышенные мраморные колонны поддерживали арочные своды, отделявшие залитый солнцем дворик. Милана медленно ступала по мраморному полу, наслаждаясь прохладой и полутенью галереи. Она чувствовала себя героиней волшебного сюжета – европейской принцессой или загадочной заморской гостьей. Приехала в страну золотых песков и поселилась в чудесном дворце, где царят мягкая роскошь и покой, где всё плавно и загадочно, где тишина наполнена смыслами, шёпотом богатства и пением птиц. Сказочно.

Этот открытый небу и солнцу дворик расположился в центре особняка. Сердцем дворика был величественный фонтан, украшенный многочисленными филигранными надписями. Изящные сплетения неизвестных слов притягивали её. Милана покинула приятный полумрак галереи и подошла к фонтану. Он нежно журчал, лаская слух, балуя лёгкой игрой света на хрустальной воде и случайными брызгами, долетавшими до неё.

Неожиданно зазвонил телефон. Механическая мелодия показалась странно неуместной. Даже имя «Макс», высветившееся на дисплее, не помогло избавиться от чувства лёгкого раздражения из-за чужого вмешательства в гармонию собственных мыслей.

— Да?

Её голос тоже показался ей слишком громким и резким.

— Привет, как ты? – Макс звучал бодро, где-то на заднем фоне слышался рёв моторов.

— Хорошо, а ты?

— Тоже. Пока на «Валлелунге».

Vallelunga

На том автодроме, понятно. Мне кажется, или я слышу нотки формальности в его голосе? Как будто он звонит, потому что не звонил уже три дня и просто не хочет проблем.

— И как там? – безучастно спросила Милана, медленно обходя фонтан по третьему разу.

— Круто!

И мне круто. Здесь. Несмотря на то, что он – там. По сути, мы с ним две планеты, только сейчас с нашими магнитными полями что-то явно не то – притяжение конкретно ослабло.

— Ты в Дубае ещё?

— В Абу-Даби.

И сейчас он наверняка представил что-то своё – пустыню, верблюдов или несметные сокровища шейхов, а мне лень рассказывать о своих впечатлениях и делиться своей картиной мира.

— Уже? Так, всё, мне пора, отдыхай там, – Макс свернул разговор.

Фоновые звуки становились громче, к реву моторов добавились громкие мужские голоса.

— Удачи, – рассеянно улыбнулась Милана.

Короткие гудки звучали десять секунд, возвращая её к действительности. Отделились. Милана убрала телефон и вернулась в галерею. Там она остановилась у одной из арабесок, украшавших стену. Этот сложный узор встречался здесь на стенах, коврах и керамике, но Милана видела его и за пределами Эмиратов – на многих вещах и аксессуарах, которые ей нравились.

Созданный на основе точного математического расчёта, узор арабески притягивал Милану так же сильно, как арабская каллиграфия. Принцип построения арабески прост: повторение и умножение одного или нескольких элементов узора – геометрических фигур, растительных мотивов. Но очарование в том, что это бесконечное «движение» арабески может быть остановлено или продолжено в любой её точке без нарушения целостности узора. Словно рисунок совершенной мысли. Зашифрованный путь к постижению высшего знания и подлинной красоты.

Один узор вписан в другой, плотно закрывая поверхность и практически исключая фон. Этот принцип европейцы называли «боязнью пустоты».

Боязнь пустоты… Макс заполнял мой внутренний мир, когда его хотелось заполнить, и заменял внешний мир, когда его хотелось заменить. А сейчас нас обоих заполняют новые миры, в которые мы вникаем. Но боязнь осталась, она теперь движет нами. Боязнь жизни, прожитой впустую.

— Нравится?

Голос прозвучал совсем рядом. Милана вздрогнула и обернулась.

©Smolenskaya.Moscow Все права защищены. Любое копирование текста возможно только с разрешения авторов. Если Вы хотите использовать текст, пожалуйста, напишите нам.


Предыдущий эпизод: 105. Никакой искренности, но тянет к нему с каждым днём всё сильнее

Следующий эпизод: 107. Слишком красивая для таких глобальных вопросов

Оглавление. Часть 3

Все эпизоды